Факт №52. Цветы Великой Отечественной войны

До Великой Отечественной войны женщины в частях Красной Армии не служили. Но нередко «несли службу» на пограничных заставах вместе со своими мужьями-пограничниками.
Судьбы этих женщин с приходом войны сложились трагически: большая их часть погибла, лишь единицы сумели выжить в те страшные дни. К августу 1941-го года стало очевидно, что без женщин никак не обойтись.

Первыми на службу в Красную Армию заступили женщины- медработники: развёртывались медсанбаты (медикосанитарные батальоны), ППГ (полевые подвижные госпитали), ЭГ (эвакогоспитали) и санитарные эшелоны, в которых служили молоденькие медсёстры, врачи и санитарки. Потом в Красную Армию военкомы стали призывать связисток, телефонисток, радисток. Дошло до того, что почти все зенитные части были укомплектованы девушками и молодыми незамужними женщинами в возрасте от 18 до 25 лет. Стали формироваться женские авиационные полки. К 1943-му году в Красной Армии служили в разное время от 2 до 2.5 миллионов девушек и женщин.

Военкомы призывали в армию самых здоровых, самых образованных, самых красивых девушек и молодых женщин. Все они показали себя очень хорошо: это были храбрые, очень стойкие, выносливые, надёжные бойцы и командиры, были награждены боевыми орденами и медалями за храбрость и отвагу, проявленную в бою.

Все знают фразу «у войны не женское лицо». У войны вообще нет лица, у неё оскал – жуткий, омерзительный, чудовищный… это оскал Смерти. Поэтому Женщине на войне не место. Нет, не потому что она слаба. Это не так, высшие силы или природа одарила женщину невероятной мощью – не силой и отвагой, как мужчин, но неиссякаемой выносливостью и терпением, некой внутренней энергией, которая позволяет Женщине выжить и пережить всё и всех…Это непреложный закон природы, поскольку предназначение Женщины – дать новую жизнь. Именно поэтому она не может быть на войне, сущности несовместимы – одна дарит жизнь, другая её безжалостно уничтожает и коверкает.

БАЛЛАДА О БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕМ 
Меня нашли в четверг на минном поле.
В глазах разбилось небо, как стекло,
и всё, чему меня учили в школе, 
в соседнюю воронку утекло.
Друзья мои по роте и по взводу
ушли назад, оставив рубежи,
и похоронная команда на подводу
меня забыла в среду положить.

И я лежал и пушек не пугался,
напуганный до смерти всей войной,
и подошёл ко мне какой-то Гансик
и наклонился тихо надо мной.
И обомлел недавний гитлерюгенд,
узнав в моём лице своё лицо,
и удивлённо плакал он, напуган
моей или своей судьбы концом.

О жизни не имея и понятья,
о смерти рассуждая как старик,
он бормотал молитвы ли, проклятья,
но я не понимал его язык.
И чтоб не видеть глаз моих незрячих,
в земле не нашей, мой недавний враг,
он закопал меня, немецкий мальчик, - 
от смерти думал откупиться так.

А через день, когда вернулись наши,
убитый Ганс в обочине лежал.
Мой друг сказал:- Как он похож на Сашу!
Теперь уж не найдёшь его, а жаль...

И я лежу уже десятилетья
в земле чужой, я к этому привык
и слышу, надо мной играют дети,
но я не понимаю их язык.

А.Дольский
1978